Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

О «Физике» «из США» или who is Mr. Aaron Amick? - 2

Продолжение, начало https://mina030.livejournal.com/23551.html
АА: Торпеды имеют три основных метода обнаружения цели: пассивный гидролокатор, активный гидролокатор и самонаведение след:
МК: в первом приближении, - так, но "есть нюансы" ;)
АА: Пассивный гидролокатор просто слушает шумы предполагаемого противника, он может также прицелиться на самом громком обнаруженном источнике шума.... старые торпеды будут физически поворачивать свой руль из стороны в сторону, давая торпедному пути змееподобный подход. Это увеличивает зону поиска, которую торпеда может видеть за счет скорости и дальности. Современные торпеды могут в цифровом виде формировать свои гидролокаторы по широким поисковым дугам. Это устраняет необходимость в физическом маневрировании для сканирования и позволяет осуществлять более эффективный поиск, поскольку оружие не потеряет скорость, совершая повторные небольшие повороты.
МК: последнее, мягко говоря не так, - потеря скорости на "траекторной змейке" минимальная ,и главная причина отказа от нее в новых изделия - значительное увеличение динамических ошибок гироскопов при совершении маневров, что крайне важно для торпед при стрельбе на большие дистанции (западный подход к телеуправлению - "дергать" торпеду минимально возможное количество раз)
АА: Активный гидролокатор просто излучает импульс энергии гидролокатора на высокой частоте... Во время активной атаки, вполне вероятно, что цель будет использовать гидроакустические маски и глушители. Логика контрмер будет фильтроваться через эти методы глушения, хотя как это делается, все еще секрет.
МК: многое давным давно известно, и вполне описано в открытой литературе: главное - анализ реальных размеров цели (т.н. "огурца") и ряда других признаков
АА: Самонаведение Wake сегодня становится все более распространенным явлением на торпедах двойного назначения.
МК: "без комментариев" ;)
АА: 65-сантиметровые самонаводящиеся торпеды Wake, как и российские 65-76A, являются большими торпедами дальнего действия, предназначенными для поиска следа корабля и его следования. 65-сантиметровые торпеды имеют достаточно топлива, чтобы преодолеть более 100 километров на скорости 50 узлов всего за час.
МК: еще один наглядный пример слабого знания Аароном Амиком торпедного оружия, никаких 100км у 65-76А нет, и быть не может, ибо на 50 уз это недостижимо на энергетике перекись-керосин (максимум что можно "выжать" в этих размерах и калибре на скорости 50 уз, - это километров 60-65 ,при условии гидродинамического "вылизывания" конструкции с учетом последних достижений в гидродинамике), реально 65-76 это 50/50
АА: Активный цикл передачи гидролокатора становится короче в интервале, когда диапазон закрывается, подобно обратному отсчету времени Судного дня. Цель предупреждена о нападении, но в этот момент она ничего не может сделать, чтобы победить оружие. Оружие находится слишком близко и движется слишком быстро, чтобы дать время для эффективной контрмеры.
МК: это справедливо только для новейших торпед, см. подробнее в моей статье в НВО:
http://nvo.ng.ru/armament/2019-03-29/6_1039_torpeda.html
АА: Современные подводные торпеды-это высокоэффективные и удивительно смертоносные машины. Наука и опыт холодной войны были улучшены с технологией и инженерством 21-го века. Такие торпеды , как BAE Systems Spearfish , Atlas Electronik SeaHake Mod 4 , Naval Group F21 и российская UGST-M, являются примерами того, как далеко продвинулась технология.
Мощный коктейль высокой скорости, смертоносности, дальнобойности и низкой обнаруживаемости дает современной торпедной атаке значительное преимущество перед другими морскими средствами поражения
.

Аарон Амик-отставной подводный гидроакустик ВМС США. Он служил в Атлантическом и Тихом океанах на 688 подводных лодках и ПЛАРБ "Огайо". Он опубликовал две аудиокниги о подводных лодках времен Холодной войны:
- Akula SSN Project 971 Sub Brief;
- USS Nautilus SSN-571 Sub Brief .
Теперь Аарон управляет небольшой страницей Patreon в роли инструктора по игре Cold Waters .
https://www.thedrive.com/the-war-zone/33018/modern-submarine-torpedo-attacks-are-nothing-like-what-you-see-in-the-movies

Аарон Амик о себе:
Jive TurkeyContributor
Подводные лодки находят и классифицируют свои цели с помощью обнаружения

https://www.thedrive.com/the-war-zone/24638/retired-submariner-turned-gamer-gives-amazing-video-explainers-on-sub-tactics-and-tech

Так кто же тот человек, который стоит за прозвищем Jive Turkey и этими потрясающими видео? Мы узнали, в чем оказалось особенно удивительным Q&A:
Ясно, что у вас есть военно-морской опыт, вы можете дать нам представление о том, что это за опыт?

Я поступил на службу в ВМС США в 1990 году. Год - курс подводников и гидроакустиков. За это время ВМС добавили много технических данных к учебному процессу, и лучшие курсанты были перемещены в следующий этап обучения – с «базового курса гидроакустика» в «курс C» (advanced sonar). К тому времени, как я добрался до своей первой подводной лодки, я уже прошел большинство гидроакустических курсов, которые мог предложить флот.
Моей первой подводной лодкой была ПЛА типа «Лос-Анджелес» с базы подводных лодок New London в Коннектикуте, USS Philadelphia . Я помню, как прибыл на борт в то утро, команда была очень занята. Все суетились вокруг, загружая припасы и еду. Мы собирались приступить к развертыванию всего через несколько дней. Главный старшина лодки, сказал мне, что мне очень повезло., мы отправляемся на самую важную миссию в его более чем 20 летней карьере. И он был прав: следующие 4 месяца я провел под водой, собирая разведданные, которые использовались для ежедневного брифинга в Белом доме после падения Советского Союза. Я подсел на шпионаж. Мне это очень понравилось.
Я продлил этот морской тур настолько, насколько это было возможно, и провел много разведывательных и учебных миссий в Северной Атлантике.
Примерно через пять лет после этого на подводных лодках была установлена новая гидроакустическая система, и я воспользовался своей датой ротации, чтобы вернуться в учебный курс. Я провел половину 1996 года в классе, изучая эксплуатацию и техническое обслуживание гидроакустической системы AN / BQQ-5E.

Последняя половина этого года была посвящена изучению тактики ведения подводной войны и текущей разведывательной деятельности на всех крупных морских державах мира. Это было самое трудное и интенсивное обучение, которое я когда-либо испытывал. Это много запоминания сотен частот на десятках платформ и оружия из более чем 30 стран. Ночью мы использовали эти знания на тактическом тренажере—самом реалистичном симуляторе подводной лодки, когда-либо построенном.
Имея за плечами пять лет службы в море и один год интенсивной подготовки, я вернулся в море на ПЛАРБ типа «Огайо» USS Maine из военно-морской базы Кингс-Бей в Джорджии. Было несколько случаев, когда Россия посылала своих Акул, чтобы найти нас, но это большой океан. Мы просто избегали их.
После я стал инструктором на военно-морской базе Кингс-Бэй Trident Training Facility. Я стал мастером по подготовке специалистов и преподавал на тактическом курсе (?тренажере?). Я действительно наслаждался, помогая молодым акустикам стать сильными специалистами.. Некоторые из моих учеников пошли в такие команды , как USS Jimmy Carter, которые сосредоточены на специальных операциях.
В 2003 году мы снова вторглись в Ирак. Это увеличило требования безопасности. Я вызвался тренироваться с морскими пехотинцами и помогать в обеспечении безопасности базы в течение года. Это было самое тяжелое время в моей военной карьере. К этому времени мне было уже за 30 лет, и я бегал полосы препятствий и живые огневые упражнения с морпехами. Это было здорово!
[Примечание М.К, - мягко говоря вопросы по этому периоду службы АА возникают …]
В конце концов, флот захотел, чтобы я вернулся в море, поэтому я сел еще на одну ПЛА из Нью-Лондона. На USS Pittsburgh я выполнял миссии в Северной Атлантике и южной части Тихого океана. Стремительный образ жизни моряка-подводника, охотящегося в Мировом океане, прекратился, когда моя субмарина ушла в длительный период докового ремонта. На этом моя карьера подходила к концу, и я не хотел проводить ее в сухом доке. Я запросил перевод.
Военно-морской флот признал мою способность преподавать и назначил меня в учебную «тигровую команду» для новейшей гидроакустической системы AN/ BQQ-10. Я завершил 20 лет службы на подводных лодках, перейдя в несколько морских команд, обучающих свой отдел вооружения по использованию новых гидроакустических инструментов в комплекте BQQ-10.
Как вы перешли от призрачного мира сбора подводной разведки и подводной войны к созданию потрясающих видеороликов на YouTube об этом?
После службы в Военно-Морском Флоте я получил диплом инженера компьютерных сетей и работу по контракту для IBM в центральной Флориде.
Вечером я бы записал компьютерные видеоигры, такие как Civilization V, и разместил их на YouTube в качестве хобби. У меня была очень небольшая аудитория-около 100 подписчиков, которые регулярно регистрировались, чтобы посмотреть, какие действия я делаю, чтобы изменить мировую историю. В январе 2017 года я уволился со своей дневной работы и решил полностью сосредоточиться на своем канале YouTube. Я начал регулярно снимать видео. Но, мой канал не рос в течение пяти месяцев, и я столкнулся с пониманием того, что, возможно, YouTube и онлайн-развлечения не будут моей следующей карьерой.
Cold Waters была выпущена в июне 2017 года, и я купил копию. Это подводная игра эпохи холодной войны, сосредоточенная вокруг американской 688 fast attack submarine. Я решил записать несколько игр с Cold Waters, рассказывая о реальной тактике. Мое первое видео с Cold Waters "Greenland Sea Convoy Hunt" набрало более 200 тыс. просмотров.

Затем коллега YouTuber и Navy man "The Mighty Jingles"
https://www.youtube.com/channel/UCpnjlvS2zxhbNJuGNo_TxkQ
нашли мой канал, ища учебники по Cold Waters, и сказали своим подписчикам 700K, чтобы проверить мой канал. Я пошел от 100 подписчиков до более чем 20K примерно за три недели в июне 2017 года. Именно тогда началась моя карьера на YouTube.
Расскажите нам немного о Cold Waters. Является ли игра достаточно реалистичной? Что делает его особенным?
Холодные воды является в режиме реального времени военно-морской боевой симулятор подводной лодки. Он имеет реалистичную физику, модели кораблей, возможности оружия и динамические подводные акустические среды. В то время как контакты автоматически приобретаются и исчезают, игрок должен классифицировать их вручную и маневрировать своей подводной лодкой для анализа движения цели. Cold Waters использует действия игрока, чтобы реально улучшить контактное решение. Затем игрок принимает тактические решения, основываясь на той ограниченной информации, которую они собрали.
Это самый реалистичный симулятор атомной подводной лодки со времен игры Jane Dangerous Waters PC.
Вы делаете такую фантастическую работу, объясняя очень сложные технические концепции в доступной форме. Как вы думаете, откуда взялся этот талант?
Сложные системы мне трудно запомнить, поэтому я разбиваю их на общие блоки. Это упрощение помогает мне вспомнить, как все работает. Это имеет дополнительное преимущество также «рассекречивания» многих тем, которые я обсуждаю. Точный процесс того, как мы делаем практически все на атомной подводной лодке, классифицируется на разных уровнях. Некоторые мирские задачи все еще имеют «конфиденциальное» ограничение. Но, используя мой обобщенный, блочный шаговый метод для передачи этих задач, я не только «рассекречиваю» их, но и облегчаю их понимание.
Какие пять вещей люди неправильно понимают или даже не знают о подводной войне?
1.- Это же скучно. Мы ищем 24/7 усердно в течение нескольких недель и месяцев, часто не имея никаких реальных целей.
2. Подводники выполняют очень много разных работ. Я был гидроакустиком по штату, но я также отвечал за группу борьбы за живучесть, обращение с оружием, техническое обслуживание оборудования, личные запросы отдела гидроакустиков и обеспечение обучения отдела гидроакустиков и отдела вооружений. Это самое большое, что я когда-либо работал в своей жизни.
3. Подводная война происходит прямо сейчас. Есть постоянные усилия со стороны других стран, чтобы получить тактическое преимущество на море над оружейными платформами ВМС США. Военно-Морской Флот США каждый день упорно работает, чтобы предотвратить это.
4. Это очень медленно. Когда цель попадает в зону обнаружения, она часто просто медленно исчезает от фонового шума в течение нескольких минут. Операторы должны быть терпеливы и всегда бдительны. Спокойные часы могут стать самыми важными часами вашей миссии в одно мгновение.
5. Это изменит вашу точку зрения на мир. Самым напряженным временем в моей жизни была охота на другого человека в подводной лодке. Человек является конечной целью, потому что он умный и ожидает вас. Теперь я не интересуюсь охотой на диких животных, потому что я охотился на уровне, который не начинает сравнивать.
Как вы получили прозвище?
Я ходил в государственную школу здесь, в глухом болоте Центральной Флориды в 1970-х гг. я был одним из немногих белых мальчиков в школьном автобусе, и водитель кричал: «сядьте на свою задницу Jive Turkey!» - когда он был пьян. Итак, другие дети называли меня Jive Turkey и имя прилипло.
Как наши читатели могут следить за вашей работой и каков лучший способ для кого-то начать работу в холодных водах?
Вы можете следить за моей работой, подписавшись на мой канал YouTube http://youtube.com/c/JiveTurkeyCrew и канал Twitch http://twitch.tv/jivturky
Я бы попросил всех, кто хочет поддержать то, что я делаю, присоединиться к моей странице Patreon http://patreon.com/jivturky , поскольку это мой основной источник дохода.
Лучший способ начать работу в холодных водах-это посмотреть мой учебник плейлист https://www.youtube.com/watch?v=OiC2pUyMjxY&t=0s&index=2&list=PLF9K78gj2FP0V9fL1p54BXuVRwWq-IA6J.

PS от mina030
То что пишет Аарон Амик, это не "рассказ о ПЛА ВМС США и ВМФ РФ", это рассказ об ИГРЕ Cold Waters с высоты опыта толкового гидроакустика ВМС США, причем рассказ абсолютно открытый (т.е. с жестким соблюдением режимных ограничений). Соответственно, по целому ряду вопросов Аарон Амик, мягко говоря, говорит неправду или имеет недостаточный уровень подготовки (в частности по торпедному оружию). Тем не менее, личных "претензий" за это к нему не имею никаких, - вполне его понимаю, и отношусь с уважением и симпатией. Интересующимся тематикой его лекции, безусловно рекомендую, но с "включенным режимом критического восприятия изложенного"

по Цахал и Израилю

крайне интересная заметка, раскрывающая внутренние причины прежних успехов Цахал, так и сегодняшние его проблемы

Рон Бен Ишай
Дежа вю пожилого журналиста
(перевод и примечания - Ontario14)
взято http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer15/Ontario1.htm

Рон Бен Ишай

Вертолеты один за другим садились на поле. Близился вечер. Лучи заходящего солнца золотили тучи пыли, поднятые роторами. На круглой грунтовой площадке у заброшенного сарая солдаты разбирали мешки с амуницией и припасами. Офицеры изучали предстоящий маршрут по картам и аэрофотоснимкам, на которых были обозначены места для посадки и цели в Южном Ливане. Через два часа им предстояло высадиться в районе, откуда "Хизбалла" обстреливала территорию Израиля.

13 августа 2006 года я присоединился, в качестве журналиста, к десанту, состоящему из частей 35-й парашютной бригады и другого десантного подразделения, в котором я долгие годы проходил резервистскую службу. Цель - прекратить или, хотя бы, уменьшить обстрелы севера страны. В какой-то момент, упаковывая снаряжение, я огляделся вокруг и как бы вернулся на 39 с четвертью лет назад. Точно так мы выглядели 5 июня 1967 года, вечером первого дня той войны, когда маленькие и перегруженные "сикорские" прилетели, чтобы забрать нас с песчаных дюн Ницаны в египетский тыл - Умм-Катеф на Синае. Тогда я был командиром отделения в 57-м батальоне 80-й резервной парашютной бригады. Цель - нейтрализовать арт. батарею на пути "дивизии Шарона". Сейчас, как и тогда, нас тщательно проверяли контролеры при погрузке, составляли список солдат для каждого вертолёта.

Я был слишком занят, чтобы погружаться в воспоминания и анализировать "дежа вю". Но пока я пытался засунуть ещё одну бутылку с водой в наплечный рюкзак, кто-то возле меня произнес:"Ну, что скажете об этом конфузе? Это правительство шлимазлов не способно хоть что-то сделать так, как полагается. Ведь вся эта операция - совершенно лишняя."

Я поднял глаза и увидел злой взгляд Элиэзера Шраги, "Рыжего", председателя "Общества за качество власти"[2].

Много лет мы вместе проходили резервистскую службу в десантном подразделении. Сейчас он - подполковник в группе, отправляющей нас в ливанский тыл. "Ты прав", - ответил я.

Вместе мы выслушали выступление командующего операцией и так и не поняли - как именно "поворот на 89-й минуте"[3] прекратит обстрел Израиля из деревень к югу от Литани.

"Как только всё закончится, я сделаю всё, чтобы они[4] не ушли от ответственности",- сказал Шрага и исчез среди солдат, намазывающих лицо зелено-черной краской и кладущих ракеты "Гиль" в карманы бронежилетов.

Гневные филиппики в адрес правительства мне тоже были знакомы. Точно так и во время 3-й недельного ожидания неминуемой войны в 1967 году мы злились на правительство, на Эшколя, на Рабина. Хотя, ситуация была несколько иная .

Тогда нас раздражала нерешительность премьер-министра Эшколя, но по-настоящему опасения вызывал начальник генштаба Рабин. Стали распространяться и слухи среди милуимников о "нервном расстройстве" Рабина. Из-за различных опасений и нерешительности руководства страны начало войны несколько раз откладывалось. Нам тогда эта нерешительность казалась фатальной ошибкой со стороны Израиля - Насер получал возможность собрать больше войск на Синае, де Голль успел объявить своё "эмбарго" на поставку оружия в критический для нас момент. "Жалкими трусами" мы называли Эшколя и Рабина, мобилизовавших нас за две недели до того, как решили, всё-таки, использовать.

Несмотря на нашу победу, наша злость была, видимо, оправдана. Исследования израильских и египетских ученых, проведенные в 80-е годы, что нерешительное поведение правительства Эшколя, его нытьё в адрес международного сообщества, с просьбами образумить египтян, - лишь подстегивали Насера, вынуждая его посылать на Синай всё новые дивизии. Большинство историков полагают, что Насер не хотел широкомасштабной войны. Он действовал будто зачарованный, видя, что творится на израильском политическом Олимпе и как простой народ относится к своим вождям. Причем, всё это происходило под аккомпанемент советских подзуживаний , натравливавших Египет и Сирию на Израиль.

Вместе с тем, сегодня совершенно ясно, что длинный период ожидания войны был использован правительством и генштабом ЦАХАЛ так, как это должно было быть: в три раунда прошла мобилизация резервистов, которые за 2-3 недели прошли необходимую подготовку и сумели обнаружить и ликвидировать недостатки в снабжении и амуниции. План военных действий был рассмотрен и одобрен правительством, и об этом, в отличие от 2006 года, не стало тут же известно СМИ. В тылу тоже неплохо подготовились, строя укрепления в городах, на случай уличных боев. “Мировым общественным мнением” с успехом занимались евреи диаспоры. Правительство и ЦАХАЛ сделали тогда почти всё то, на что "комиссия Винограда" будет указывать через 40 лет, как на необходимые действия, которые не были предприняты.

Но не потому, что армия и правительство имели налаженные механизмы принятия решений и действовали хладнокровно и без ненужной спешки, а потому, что ошибочно надеялись на помощь мирового сообщества и недооценивали способность ЦАХАЛ эффективно противостоять арабским армиям. Эшколю, министрам и Рабину понадобилось много времени, чтобы смириться с фактом: спасение придет не от США или Европы, а от боевой авиации и танковых дивизий. К чести тогдашних руководителей армии и государства следует отметить, что в основе их нерешительности было желание удостовериться в способности армии выполнить возложенную на неё задачу и искреннее опасение за судьбу еврейского народа, а не за "рейтинг", как это происходит сейчас.

Всё началось с телефонного звонка в ночь на 18 мая 1967 года. "Кцинат-кишур"[5] нашего батальона сообщила, что мне необходимо утром явиться на базу дивизии в Рамле, согласно приказу об экстренной мобилизации. Я ожидал этого звонка. За три дня до того Гамаль Абд-эль-Насер послал на Синай две дивизии и ЦАХАЛ повысил боеготовность. Несколько моих друзей, танкистов, были уже мобилизованы, поэтому я заранее приготовил свою армейскую сумку. Я включил радио и, еще до выпуска новостей услышал, как Даниэль Пеэр зачитывает мобилизационные коды для частей запаса. "Праздник весны", код 80-й дивизии, был одним из первых в списке.

Бардак, увиденный мной утром на базе, с трудом поддаётся описанию. Десятки частных автомобилей, облепленных грязью, были припаркованы как снаружи, так и внутри базы. Около ворот жены прощались с мужьями. "Писарь" сказал мне, чтобы я немедленно получил оружие и амуницию, т.к. скоро Эфраим [6] должен сообщить о поступивших приказах и он очень злится. Склады нашего батальона находились на другом конце базы, а собрание личного состава было назначено в роще, недалеко от офиса. Всем надо было идти туда пешком, а затем быстро, со всеми причиндалами, возвращаться. Мне повезло - меня подвез заместитель комбата, но многим солдатам пришлось проделать весь путь пешком.



Прибыв на склад[7], мы застали там невообразимое смешение снаряжения, сумок и одежды разных размеров в одной большой куче. Резервисты в июле-августе 2006 года получали персональные "китбэки" и боевое снаряжение должно было быть отделено от всего остального и рассортировано по подразделениям. Но в 67-ом снаряжение оставалось разбросанным на складских полках. Частью оно покрылось ржавчиной, грязью - следы использования его на учениях, что противоречило уставам того времени. Мы были вынуждены тащить снаряжение обратно - к месту сбора личного состава батальона и уже там, приводить его в порядок, чистить, обмениваться с друзьями штанами и рубашками нужного размера.

Всё, что было получено мной, пока осталось лежать в роще, т.к. я и сержант моего отделения Толедо должны были опять вернуться на склад, чтобы одними из первых получить минометы, базуки, автоматы и т.д. - до того , как это же сделают другие. В противном случае нам бы достался ни на что не годный хлам.

Пока всё оружие и снаряжение валялось под охраной в роще, мы составили список личного состава отделения - для распределения оружия. Я на время отлучился, чтобы послушать первые распоряжения комбата, но в назначенный час их не последовало и я вернулся в рощу.

К обеду явились все резервисты отделения, включая даже ветеранов - тех, кто уже давно не делал милуим, но пришел, услышав о мобилизации. Мне пришлось доставать оружие и для них. Некоторых я отсылал домой, но по выражению их глаз понимал, что они этого делать не собираются. Среди них были ветераны "подразделения 101", участники десанта на Митле в 56-ом, "акций возмездия" начала 50-х. Был даже один, служивший когда-то во французском "иностранном Легионе".

Между тем по радио передают, что президент Египта перебрасывает на Синай элитные танковые части из Йемена. Ими командовал "египетский Роммель" - Шазли. Плохие новости настроения не улучшили. Впервые у нас было чувство, что сейчас существование Государства Израиль находится под реальной угрозой. Хорошо ещё, что беготня по базе и складам не дала нам времени задуматься над происходящим. Вечером командир бригады (в будущем - генерал) Дани Матт собрал всех солдат и офицеров. Он был одним из защитников Гуш-Эциона в 1947-м, попал в иорданский плен, в начале 50-х участвовал в "акциях возмездия" и операции "Кадеш". У Дани была борода православного попа, он говорил тихо и с лёгким русским акцентом.


Дани Матт

Никогда я не слышал его поднимающим голос, но когда он говорил - все замолкали. В книге, описывающей историю бригады[8] один из бойцов так описывает эту встречу:

"Дани Матт приказал всем "гражданским" удалиться. Картина была ещё та - среди автоматов, взрывчатки, снарядов, бегали женщины с пирожками и конфетами. Одна из них, держа в руках поднос, умаляла, чтобы ей позволили только раздать кофе - "и её уже нет"... Нам пришлось ждать, пока она раздаст кофе.. Наконец, остались лишь одни резервисты. Дани рассказал нам о положении в регионе и о соотношении сил. Мы должны быть готовы к войне в районе Иерусалима... Поэтому надо использовать время для тренировок уличных боев... Час "шин", начала войны, неизвестен, поэтому все должны быть в расположении части... Никому нельзя раздеваться и разуваться даже ночью..."

Следующий отрывок напоминает случившееся с резервистами в 2006-м:

"В последовавшие дни нас много раз срывали на учения, чтобы мы изучили возможные типы предстоящих боев. Часто в разгар тренировки поступал приказ - немедленно её прекратить. "

Знакомо, не правда ли ?

Наша бригада в 2006-м потеряла 14 человек убитыми. Большинство - в тылу, от “катюш” в Кфар-Гилади.

Но суматоха только начиналась ...

Через два дня мой батальон был переброшен в южный Негев, чтобы присоединиться к танковой дивизии Альберта(ז"ל), погибшего в 73-м[9]. Дивизия должна была появиться перед Кунтиллой, чтобы отвлечь на себя элитную дивизию Шазли, чтобы Шарон и Талик со своими танкистами смогли атаковать египтян в северном и центральном Синае. Из Рамле на автобусах мы доехали до Беэр-Шевы, а оттуда на броневиках должны были достичь района Кунтиллы. Исправность этих броневиков была такая, что до Кунтиллы добрались лишь 2/3 от их общего количества, а те, что доехали - не были готовы к бою. Поэтому с первого же привала нам пришлось заполнять их мешками с песком и устанавливать на них пулеметы. Всё это мы делали с помощью верёвок и проволоки, так что, соединившись с дивизией Альберта мы вызвали у них приступ хохота своим видом.



Война еще не началась и врагов еще не было видно на горизонте, но наш комбат Эфраим приказал всем окапываться. Каждый должен был сделать себе окоп 120 см глубиной - на случай возможных обстрелов. Непросто было копать на равнине, покрытой слоем чёрной щебенки, но приказ есть приказ. Если бы у Кфар-Гилади в августе 2006-го кто-нибудь взял на себя ответственность и отдал подобный приказ - многих жертв среди резервистов нашей бригады можно было избежать.

У Кунтиллы мы услышали знаменитую речь Эшколя, которая нас морально почти что убила. Это должна была быть речь в стиле Черчилля, отметающая сомнения, вселяющая чувство уверенности нации в своих силах и в своих солдатах. Однако, включив радиоприёмники, четверо из моих солдат просто разрыдались, услышав, как Эшколь заикается и путает слова. Они сидели на краю окопа и никого не стесняясь плакали. Атмосфера в батальоне стала наэлектризованной и начались жаркие политические споры. Некоторые требовали отстранения премьер-министра и начальника генштаба. Даже с применением силы. Да, тогда тоже!

Через несколько дней пришел приказ о возвращении батальона в центр страны. Сейчас нам известно, что Шазли проглотил наживку и перебросил свою дивизию на южный фланг, под Кунтиллу, и в генштабе решили, что "воду замутили достаточно". Являясь "резервом ставки", мы были нужны сейчас на иерусалимском направлении. Поэтому нас перебросили в район современного леса Бен-Шемен, около мoшава Гимзо. Оставшиеся у нас броневики были переданы сменившим нас мотопехотным частям.

* * *
В Субботу меня неожиданно посетили мама и жена. Почти целый день они искали мое отделение в лесах под Бен-Шеменом. “Мобильники” появились лишь 30 лет спустя, поэтому у моей жены Лиоры не было другого способа сообщить мне о своей беременность (первой!), кроме как найти меня и передать это известие лично.

На следующий день батальон начал тренировки по ведению уличных боев. Приехали в Иерусалим. Там, с крыш в квартале Санэдрия осматривали "Полицейскую школу" и иорданский укрепрайон около неё[10]. В то время, наш батальон должен был, по плану, взять Гиват-а-Тахмошет. Начали тренировки, но планы поменялись - нас перебросили в другую часть города. Опять тренировки, опять цель изменилась...

Во вторую Субботу[11] все получили 24-х часовое увольнение, и уже на исходе Субботы вся бригада смотрела в яффском зале "Альхамбра" мюзикл "Казаблан" с Йеорамом Гаоном в главной роли. Сразу после спектакля бригада получила информацию от своего командования. Нам сообщили, что война может начаться в ближайшие несколько часов и большая часть бригады будет действовать не в Иерусалиме, а центре Синая - помогать продвижению дивизии Шарона в направлении Умм-Катеф. Нас погрузили на автобусы и перебросили в пески Ницаны.

В первый день войны, среди приготовлений и инструктажей к назначенной на вечер десантной операции, по радио передали об обстреле иерусалимских кварталов иорданской артиллерией. Я знал, что Лиора беременна и волновался за неё и за детей в наших домашних яслях. После войны она рассказала, что спустилась в бомбоубежище со всеми детьми и сидела там до тех пор, пока их родители, большинство которых были мои коллеги с "Коль-Исраэль", не забрали их по домам.

За время трехнедельного ожидания войны, соседи, которые не были мобилизованы, успели подготовить бомбоубежище в многоквартирном доме по улице Броды, где мы жили в то время. Я всего этого не знал, как не знал и о том, что в эти минуты уничтожены ВВС наших врагов. Израильские СМИ получили указание не распространяться о происходящем и мы пока не особо верили оптимистическим передачам генерала в отставке Хаима Герцога. "Радио Каира" на плохом иврите в подробностях описывало, как горят Иерусалим и Тель-Авив. Мы знали, что это мягко сказать, преувеличение, но - кто его знает, думали... Странно, но эти передачи из Каира лишь добавили мотивацию, которую мы и так не знали куда девать. Когда начался наш первый бой, нас волновал лишь вопрос - хватит ли всем места в вертолетах и обнаружим ли эту египетскую батарею в бесконечных песчаных дюнах центрального Синая.

Что касается самой войны, то я свидетельствую - всё, что испытали резервисты во время 2-й Ливанской войны, испытали на себе и мы - в "6-ти дневную войну". Мой батальон бросали с участка на участок, где мы сражались или почти что сражались, - Иерусалим, Синай, Голаны. На каждое место мы прибывали с планом действий, составленным устно, в разговорах между командирами, почти без предварительной подготовки. Вертолёты, доставившие батальон к Умм-Катеф на Синае, выбросили нас не в том месте. К тому же, египтяне начали обстреливать место высадки и десантирование прекратилось, - точно так случилось в 2006-м году с десантом, к которому я присоединился в качестве журналиста. "Хизбалла" сбила тогда "Ясъур" и 5 членов экипажа погибли.

Разница была в том, что в 67-м, успевшие высадиться не прекратили действовать после обстрела места посадки. Отряд всё-таки достиг намеченной цели и полностью выполнил задание, несмотря на потери и тяжелейшие физические нагрузки. Египетская батарея была нейтрализована. А во 2-ю Ливанскую, как только был сбит "Ясъур", про цель забыли и война как бы на данном участке завершилась. Десантное соединение, численностью почти в две бригады, два дня провалялось в кустах на расстоянии 300 метров от боевиков "Хизбаллы" в деревне Яатер - и не предпринимало никаких действий, хотя из деревни шел постоянный обстрел израильской территории "катюшами". В данном случае - не потому, что солдаты и офицеры на месте так захотели, а потому, что высшее военное и политическое руководство струсило, после потери вертолёта.

Между тем, одним из самых распространенных мифов, получившим широкое хождение в народе после 2-й Ливанской войны, было поверье, что солдаты, младшие командиры и офицеры среднего звена действовали безупречно, воевали "как львы" и громили противника при каждом столкновении, а вот генералы, комдивы и часть комбригов, как нам рассказывают, со своими задачами не справились. Красивая легенда. Специально для расплодившихся за последний год случаев ущемленной гордости и слабой уверенности в себе. В действительности всё было по-иному.

* * *



Тщательно проведенные внутренние расследования в ЦАХАЛ, часть которых еще не опубликованы, рисуют безрадостную картину. В реальности, в почти каждом наземном столкновении, как только наши силы встречали сопротивление, продвижение вперед прекращалось, командиры кричали по связи, требуя помощи, и боевые действия велись вокруг эвакуации раненных и убитых.Так было при Марун-а-Рас, Бинт-Джбейле, Дабле, Ита-а-Шааб и др. местах. Особенно возмутительно, что в большинстве случаев столкновение было с небольшими группками боевиков - не более 20 человек. У израильтян почти во всех случаях было подавляющее преимущество в живой силе и огневой мощи. Но лишь в редких случаях производилась атака на позиции боевиков, из которых велся огонь. Также не проводился организованный захват и установление контроля над территориями, о которых было известно, что там находятся боевики, атаковавшие наших солдат. Командиры и солдаты забывали о главной цели операции, - вместо этого занимались поисками укрытий, показывая беспримерную храбрость спасали раненных, оказывали им первую помощь под огнем, тащили тела убитых назад, чтобы те не попали в руки "Хизбаллы". Основную задачу оставляли для прибывшего подкрепления, которое действовало по схожему сценарию.

Я был свидетелем этого(см. выше). Два дня мы прятались в кустах, пока спецназ искал тела погибших, а потом подоспело “прекращение огня” и мы вернулись к границе, с телом убитой женщины-бортмеханика Керен Тандлер(ל"ז)


Рон Бен Ишай в Ливане. Лето 2006 года. (фото: Рон Бен Ишай)

Ни в одну из прошедших войн, включая 1-ю Ливанскую, израильская армия так себя не вела. Даже в самых тяжелых и неудачных боях, например у "Китайской фермы" в 73-м, танки раз за разом атаковали окопавшихся египтян, невзирая на потери. Именно поэтому в итоге удалось эвакуировать убитых и раненных и обезопасить с фланга прорыв на африканский берег Канала. Во всех военных колледжах мира учат - достижение цели операции важнее спасения раненных. Логика тут проста: достижение цели необходимо для успеха сражения и войны в целом, и без быстрой победы в сражении - эвакуация раненных и уход за ними тоже не будет быстрой, что повлечет за собой дополнительные жертвы. Игнорирование этой логики во 2-ю Ливанскую войну привело к тому, что война против "катюш" стала "войной эвакуации раненных".

Кто не верит - пусть просмотрит множество книг и статей, увидевших свет летом 2007 года. Вы не найдете ни одного рассказа о том, как солдаты упорно воевали, пока не достигли поставленной цели; или о разгроме какого-нибудь отряда "Хизбаллы". Даже в "Бамаханэ"[12] все истории - о спасении раненных и оказании им первой помощи, или рассказы солдат о своих переживаниях из-за своих ранений или ранений друзей. Мы всё еще не понимаем, что войну не выиграть стенаниями или задушевными беседами с психологами и журналистами.

Одной из главных причин этих явлений было отсутствие ясно поставленной командованием цели операций или неудачная формулировка этих целей. Здесь, конечно же, вина высшего армейского руководства. При отсутствии понятной и ясно изложенной задачи, подразделения занимались "срочным" - спасением раненных, вместо "важного" - выполнением задания. Другая причина - навыки и привычки, полученные армией во время "интифады" на территориях. Применение этих навыков в Ливане против "Хизбаллы" дало закономерный результат. [13]

Но самой важной причиной я считаю изменение порядка приоритетов в армии - как результат изменения приоритетов в обществе. Самопожертвование одного ради блага всех - уже не неоспоримая истина, как это было раньше. Победы в 67-м и 73-м, мир с Египтом и Иорданией - убедили граждан Израиля, что для существования страны нет реальной угрозы. Тем более, от такой организации, как "Хизбалла". А если нет стратегической угрозы - зачем самопожертвование ради выполнения задания ?

Военные действия на территориях, считающиеся многими "войной за поселения и продолжение оккупации", вредила и вредит солдатской мотивации.

Теракты "2-й интифады" внесли некоторые изменения, которые, впрочем, нельзя считать достаточными. И самое главное - жизнь и здоровье "детей" в униформе стали наивысшей ценностью, которая при помощи СМИ и социально-культурных элит постоянно укрепляется. Такие ценности, вместе с "культом стенаний"[14], лелеющимся СМИ для улучшения рейтинга, не оставляют шансов любым другим ценностям и нормам. Какое уж там "самопожертвование" !

Поэтому, правительство не смеет принять надлежащие меры, чтобы прекратить обстрелы Западного Негева. Ребенок из Сдерота, живущий годами в страхе, или житель Хайфы, погибший под обстрелом,- не так "важны", как "мальчик в униформе", гибель или пленение которого автоматически становится национальной катастрофой. Эта ситуация вредит армии - члены семей погибших солдат и СМИ стали для офицеров настоящей и постоянной пыткой.

С момента окончания 2-й Ливанской войны, ЦАХАЛ спешно устраняет выявленные технические и профессиональные недочеты. Но не это главное.

До тех пор, пока в Израиле не поймут и не признают, что пропитанный фанатизмом радикальный ислам есть стратегическая угроза, с которой надо бороться без всяких компромиссов, ЦАХАЛ не сможет поменять существующие моральные принципы ведения боевых действий.[15]

Еще раз повторю: все проблемы 2-й ливанской войны не новы - похожие были и 40 лет назад. Большая их часть в 67-ом была обнаружена и устранена еще в 3-х недельный "период ожидания"(18.5.1967 - 5.6.1967). И еще: в 2006-м году авиация действовала безупречно, но США не дали разрешения ударить по ливанской инфраструктуре. Против чрезвычайно мобильного противника, каким является "Хизбалла", против "катюш", эффект ВВС оказался весьма ограниченным. Генштаб требовал слишком многого от авиации, откровенно говоря, его ожидания были не просто завышены,- они просто не имели отношения к действительности. В 67-oм ВВС сделал даже больше, чем от них ожидалось правительством и генштабом. Более того, результаты первого дня бомбардировок в "6-ти дневную войну", пославших армии арабских стран в нокдаун, заслонили ошибки и настоящие провалы сухопутных частей ЦАХАЛ. "Головокружение от успехов" 67-го года обрекло ошибки на забвение. Общественная критика исчезла и Рабин стал идолом. Просчеты при планировании операций, нехватка амуниции, командиры, несущиеся на врага без карт, но с большими потерями - всё это превратилось после войны в красивую сказку, мистификацию, которая до сих пор стоит нам очень дорого. Хотите пример ? Пожалуйста ! Из книги по истории моей бригады[8]. Отрывок рассказывает о батарее минометов, посланной в помощь частям, действовавшим в Газе: "Цель была поставлена в спешке, не было времени даже получить карты местности... Случайно, в кармане одного из командиров, была обнаружена карта дорог, купленная им когда-то на бензозаправке. По этой карте мы сообразили где должна быть батарея, а где - цели. Вот так мы делали корректировку, сумели выпустить с тысячу мин и помочь танкистам..."

Каждому, даже неопытному, артиллеристу ясно, что только чудом не случилась катастрофа от использования "карты дорог" в Газе. А ведь этот эпизод стал легендой ! Напоминает вам что-то ? Я уверен, что если бы была создана комиссия по расследованию после "6-ти дневной войны", отчет содержал бы факты намного более скандальные, чем приведенные "комиссией Винограда" в 2007-ом. Но - "горе побежденным".

В 67-м мы рвались в бой. Не только простые солдаты и офицеры, а и высшие руководители армии тоже. Мы на самом деле искренне опасались новой Катастрофы[16] и каждый хотел, чтобы Насеру был преподнесен такой урок, какой он уже не забудет. Чтобы больше не посмел мучить нас и наши семьи страхом за народ и страну, какой мы испытали за три недели ожидания.

Большая часть командиров резерва парашютистов тогда были ветераны "подразделения 101",- крестьяне-солдаты, не читавшие Клаузевица, но умевшие дать команду, может и в грубой форме, но которая будет понятной сразу всем. Когда надо было убивать, вещи назывались своими именами; от глагола "оккупировать" они не шарахались. Они не были подготовлены лучше нас. Ушедшие в резерв незадолго до войны, мы были более профессионально "натасканы", но шли за ветеранами - полагаясь на их опыт, полученный в "акциях возмездия" и Синайской кампании 56-го года. Но более всего мы были загипнотизированы их стремлением вести за собой, не опасаясь последствий.

Некоторые из ветеранов, в наших глазах выглядели очень, мягко говоря, странно. Нам казалось, что они самозабвенно играют со смертью - и это было для нас примером для подражания. Мы заранее знали, что некоторым не суждено вернуться домой после войны, но на этом не концентрировались, т.к. стеснялись друг друга. Тогда не было модно ныть и всячески демонстрировать свои эмоции. Когда было страшно - держали себя в руках. Часто помогало постоянное пересказывание многочисленных старых батальонных анекдотов и песен.

Если у кого-то складывается впечатление, что сорок лет назад милуимники были лучше, чем сейчас, - он глубоко ошибается. В 67-м резервисты тоже жаловались, совершенно справедливо, на некачественное снаряжение или на его отсутствие, на противоречивые приказы. Но мы, в основном, обсуждали это между собой и, что главное, не считали, что кто-то что-то нам должен. Мы были уверенны, что мы защищаем свои дома. Всё это мы проделывали без нытья, подсчёта трупов друзей и без поисков виноватых. "Вторая ливанская война" не выделяется среди других войн количеством просчетов - изменения произошли в нас самих.

Общество, власть и СМИ в сегодняшнем Израиле живут и действуют согласно новой "шкале ценностей", которая не плохая и не хорошая сама по себе. Эта шкала просто не подходит народу, над которым постоянно висит опасность уничтожения и которому иногда приходится иметь дело с этой опасностью на поле боя.

Майкл Абрашефф "Это Ваш корабль" - великолепная книга!



Когда на корабле военно-морского флота происходит смена командира, вся обычная работа прекращается за две не¬дели до этого события. Команда красит весь корабль сверху донизу, устанавливает большой тент на взлетно-посадочной палубе, расставляет стулья для почетных гостей и расстилает красный ковер для обязательной речи адмирала, который говорит о выдающейся деятельности капитана, оставляющего корабль. За этим следует прием. Волны добрых переживаний захлестывают весь корабль в тот момент, когда бывший капитан сходит на берег.
Мой предшественник покидал корабль в сопровождении членов своей семьи. И когда по громкой связи сообщили о его отбытии, большинство членов команды вовсе не выглядели опечаленными. Я до сих краснею от смущения, когда вспоминаю, как во время этих проводов некоторые из них даже не посчитали нужным, хотя бы ради приличия, сделать вид, что уважают своего бывшего капитана.
Признаться честно, первая мысль, которая возникла у меня, пока я наблюдал весь этот спектакль, была о себе. Как я могу ручаться, что два года спустя, когда я буду покидать этот корабль, мой уход не будет встречен с облегчением? Я принял очень трудный экипаж, который совсем не любил своего капитана.

…..
В 1998 финансовом году мы использовали лишь 75% нашего бюджета, но вовсе не потому, что мы сознательно пытались сэкономить деньги, а потому что мои морякам ничто не мешало проявить новаторство и найти лучшие и более экономичные способы выполнения своей работы. Например, мы снизили отказы оборудования при выполнении боевой задачи с 75 (в 1997 году) до 24 (в 1998 году). В результате этого мы вернули 600 тыс. долларов из 2 млн долларов, предусмотренных в бюджете на содержание и техническое обслуживание, и 800 тыс. долларов из 3 млн долларов — на ремонт. Можете не сомневаться, что составители бюджетов ВМС вознаградили нас тем, что сократили суммы по этим статьям, перечисляемые нам на следующий год, ровно на 600 тыс. долларов и 800 тыс. долларов соответственно. Затем мы смог¬ли сэкономить еще 10% от уменьшенной суммы и должным образом вернули эти деньги.
В течение этого периода показатели боеготовности Benfold заметно повысились. В 1997 году во время Иракского кризиса мы находились в Персидском заливе в качестве корабля поддержки эскадры, переброшенной в залив, и нам давали самые трудные задания. Мы добились самых высоких результатов в артиллерийской стрельбе на Тихоокеанском флоте. Мы установили новый рекорд по продолжительности тренировочного цикла, предваряющего развертывание (во время подготовки к нашему следующему заданию), который обычно занимает 52 дня (22 — в порту, и 30 — на море). Мы провели его за 19 дней (5 — в порту, и 14 — на море) и заслужили 33 бесценных дня отпуска на берегу.
Когда я поднялся на борт Benfold, во всех ВМС была очень высокая текучесть кадров. На 2-й срок службы оставались меньше половины всех моряков — мало кого привлекала перспектива получить значительные привилегии всего лишь через 20 лет, уйдя в отставку. На Benfold текучесть кадров было поистине удручающей — из старого состава оставались только 28% военнослужащих. Иными словами, служба на корабле вызывала неприязнь фактически у 3 из 4 самых молодых моряков, то есть той возрастной группы, представители которой более всего нужны ВМС, если там собираются создать «критическую массу» из надежных старшин и квалифицированных специалистов.
Как наш подход повлиял на стабильность кадрового состава на Benfold? Даже мне это кажется невероятным, но цифры не лгут. Про¬цент тех, кто оставался на службе, для двух наиболее важных категорий подскочил с 28 до 100%, и больше эта цифра не менялась. Все профессиональные моряки Benfold продлили свой контракт еще на один срок. Если бы нам пришлось искать им замену, мы бы потратили окало 100 тыс. долларов на обучение каждого новобранца. И значительная экономия средств — только «цветочки». Основной «урожай» -сохранение на службе высококвалифицированных работников, польза от которого просто неизмерима.

Иногда существующие в ВМС проблемы с передачей сообщений имели очень серьезные последствия; так во время иракского кризиса 1997 года неразбериха с оборудованием чуть было не вывела из строя весь флот, базировавшийся в Персидском заливе. И из всех побед, одержанных мною в сфере коммуникаций во время пребывания на Benfold, больше всего горжусь работой радиста 1-го класса Джона Рафалко из города Уилкис-Барр, штат Пенсильвания. Рафалко смог разобраться в сложившейся ситуации и без посторонней помощи вывести всех из этого ужасного тупика.
В 1997 году способы связи между кораблями ВМС на море были очень далеки от революционных достижений в области цифровых технологий. Несмотря на то что вооруженные силы начали первыми использовать для связи спутники, никто никогда не задумывался о том, что потребность в информации может значительно возрасти. Одним из основных недостатков, выявленным во время операции «Буря в пустыне» против Саддама Хусейна (1991 год), было отсутствие возможностей передать большие объемы информации тем, кто находился на линии фронта. Мы никогда не вкладывали деньги в увеличение пропускной способности каналов связи. Система связи, несомненно, была защищенной: вы могли посылать с ее помощью сверхсекретную информацию, потому что в отличие от передачи через Интернет сведения были надежно зашифрованы. Но, к сожалению, все каналы связи были забиты срочными сообщениями, которые так и не доходили до своего адресата.
Во время иракского кризиса 1997 года ситуация осложнилась до такой степени, что бывали моменты, когда до 7 тыс. оперативных сообщений могли «заблудиться» или просто «застрять». Некоторые из сообщений не могли достичь своих адресатов в течение 5-6 дней, что оставляло некоторых капитанов «за бортом» событий. Некоторые сообщения вообще пропадали. Те, кто был на головном корабле противовоздушной обороны, оказались в столь безысходной ситуации, что начали использовать для передачи зашифрованных данных коммерческую спутниковую связь по цене 10,5 долларов за
минуту. Парадокс состоял в том, что Benfold и многие другие корабли были
оборудованы новой спутниковой системой, разработанной для речевой связи и быстрой передачи данных, необходимых для запуска «томагавков». К сожалению, принципы работы этой системы оставались тайной для большинства радистов, которых просто-напросто не обучили тому, как ее применять и каковы ее возможности. Тут-то на сцене и появляется радист Benfold Джон Рафалко.
Джон часами читал технические справочники с описанием новой си¬стемы. Затем он сказал мне, что она может решить все наши проблемы со связью в пределах всего Персидского залива. Это, без сомнения, была та новость, которую адмиралы ждали еще вчера. Но, следуя принципу работы в системе, мы сначала доложили об идее Рафалко начальнику штаба, отвечающему за связь, а тот, конечно же, решил, что это идея пустая. Начальник штаба отметил, что его беспокоит тот факт, что для претворения этой идеи придется отвлечь от основной работы личный состав, которого итак не хватает, и он считает, что будет неправильно использовать данную систему с целью, отличной от той, для которой она была разработана.
Шесть недель спустя, когда корабли флота США оказались почти отрезанными друг от друга и от внешнего мира, я решил действовать в одиночку и послал адмиралу, командующему моей боевой группой, срочное сообщение, в котором подробно излагал идею Рафалко и объяснял, почему я считаю, что она будет эффективной. Идея ему понравилась, и он приказал немедленно заняться ее реализацией.
Практически немедленно нам выделили вертолет, и мы начали «ка¬тать» Джона Рафалко по всему Персидскому заливу, чтобы он обучил радистов с других кораблей пользоваться системой. Он превратился в настоящую суперзвезду, и мы им очень гордились. Наш старшина 1-го класса с легкостью превзошел всех специалистов в области связи, имеющих на форме золотые галуны.
Новая система стала именно тем, что было нужно, и отлично работала. Проблема с задержкой сообщений была решена буквально за одну ночь. Каналы связи системы были настолько вместительными, а пере¬дача настолько четкой, что мы могли передавать море сообщений* Не¬ожиданно у кораблей появилась возможность связываться друг с другом без каких-либо проблем 24 часа в сутки.
Моя роль во всей этой истории состояла только в том, что я выслушал Рафалко, оценил его идею и сделал все возможное, чтобы настоять на ее реализации, так как я был уверен в том, что это хорошая идея. Все остальное произошло благодаря таланту и сообразительности Рафалко. Единственное, о чем я сожалел, так это о том, что я не проявил больше настойчивости, чтобы довести дело до конца раньше. Эта история является показательной в том плане, что мне следовало сразу же обойти бюрократические препоны и не допустить задержки в 6 недель.
То, что сделал для ВМС всего лишь один радист, было феноменально. В военное время он вывел всех нас из кризиса и значительно повысил боеготовность нашего флота в Персидском заливе и во всем мире. Когда мы вернулись в Сан-Диего, нас пригласили на встречу с командующим Третьим флотом. На этом совещании, проходившем на высшем уровне, присутствовали только старшие офицеры — и Джон Рафалко. Поскольку идея принадлежала ему, я предоставил ему возможность самому дать необходимые пояснения. Я никогда не испытывал большей гордости, чем когда юный Рафалко выступал в роли учителя, а высшие чины превратились в его учеников. Было видно, что объяснения Рафалко произвели на адмирала сильное впечатление. На Benfold истинный талант не имеет званий.
Когда Рафалко закончил свою службу на Benfold, о нем не забыли. Его сразу же забрали на работу в Белый дом, где он помогал установить самую современную систему связи для президента Соединенных Штатов.
История Джона доказывает, что не важно, насколько значительно ваше сообщение, - главное, чтобы оно было получено. Ведь если сообщение не получено, значит, нет общения. Вы должны в совершенстве владеть всеми средствами передачи информации, а также готовностью их использовать — в противном случае вы будете разговаривать с самим собой.

Вскоре после инцидента с AEGIS у нас возникла еще более серьезная проблема. Корабли военно-морского флота должны быть боеспособны в любых климатических условиях, начиная с 50-градусной жары в Персидском заливе и заканчивая температурой ниже точки замерзания в Северной Атлантике. При низких температурах топливо может превращаться в желе, поэтому корабли специально оборудованы нагревателя¬ми для горючего, которые позволяют сохранять его текучесть. Даже несмотря на то, что Benjoldпока что не приходилось действовать в условиях пониженных температур, мы обязаны были на всякий случай поддерживать эти нагреватели в рабочем состоянии.
Мы зашли в Сингапур на 5 дней для отдыха и восстановления сил. когда во время обычной проверки машинного отделения один из матросов заметил, что из нагревателя для горючего капает топливо на элемент оборудования с очень высокой температурой. Это было чрезвычайно опасно; капающее топливо могло стать причиной большого пожара, который вывел бы из строя все машинное отделение. Мы отключили подачу топлива на всем корабле и начали искать причину произошедшего. Мы выяснили, что возникающая во время движения корабля вибрация привела к нарушению герметичности затворов на нагревателях, обслуживающих топливную систему.
Я немедленно послал сообщения командующему и адмиралу с до¬кладом о том, что благодаря бдительности члена моей команды мы чудом предотвратили несчастье, которое могло случиться. Я опасался, что подобный дефект может присутствовать у нагревателей подобного типа и на других кораблях, поэтому рекомендовал проверить каждое судно. Командующий хотел поддержать меня, но это была очень большая работа, а он хотел убедиться в том, что я знаю, о чем говорю. Он послал сообщение капитану однотипного с нашим корабля, на котором были установлены такие же нагреватели, и спросил его, нет ли у них похожей проблемы. Командир, инженер по образованию, дал краткий ответ, который состоял в том, что я слишком перестраховываюсь и что он не видит никакой необходимости тратить средства на решение этой проблемы.
К чести командующего его не удовлетворил этот ответ. Он произвел осмотр других эсминцев класса Arleigh Burke, которые в это время находились в порту, и выяснил, что на некоторых из них были такие же утечки, как и на Ben/old, но никто их еще не успел заметить. По иронии судьбы он лично обследовал корабль, который он запрашивал
первым о целесообразности осмотра судов, и обнаружил на нем точно такую же проблему. Он немедленно проинформировал адмирала о том, что все эсминцы класса Arleigh Burke находятся в опасности до тех пор, пока выявленные утечки горючего не будут ликвидированы.
Ben/old удостоился похвалы за то, что обратил общее внимание на эту потенциальную опасность. Как я уже говорил, вы никогда не ошибетесь, если будете поступать правильно. У меня хватило смелости обратиться с этим вопросом к руководству, потому что командующий оказал мне поддержку в вопросе с системой AEGIS. Он один раз серьезно отнесся к моему сообщению, и я верил, что он сделает так и снова.
Я немедленно представил матроса, который обнаружил утечку горючего, к награждению медалью «За отличную службу в составе ВМС». Мне пришлось преодолеть множество бюрократических барьеров, что¬бы получить утверждение для этого награждения, однако я считал очень важным показать, что каждый человек, хорошо выполняющий свои обязанности на корабле, немедленно получит признание. Если вы будете ждать, пока бюрократическая машина начнет работать, люди просто забудут, за что человека награждают.
Все это заставляет задаться важным вопросом: когда вы можете нарушать правила?
Бюрократическая система может быть полезной. Например, бюрократы могут замедлить реализацию плохой идеи, тем самым давая вре¬мя на размышление человеку, принимающему решение. Однако гораздо чаще бюрократия создает правила, а затем или забывает, зачем они были нужны, или не замечает того, что причины для их появления больше не существуют.
Когда дело касается истечения срока действия устаревших правил, бюрократия страдает склерозом. В наш век скоростей правила (за исключением тех случаев, когда они имеют жизненно важное значение) должны выполнять роль ориентиров, а не аксиом. Если они не настолько важны, то, как мне кажется, мой начальник должен ожидать, что я буду руководствоваться своим взглядом на ситуацию и поступлю так, как будет правильно, независимо от поступившего ко мне распоряжения, потому что повсюду существуют «зоны неопределенности».
На самом деле, именно наличие «зон неопределенности» делает не¬обходимым существование менеджеров среднего звена. Если бы все было понятным — либо черным, либо белым, - то компаниям потребовались бы только руководители, создающие правила, и работники, которые будут выполнять их, не задавая вопросов. Менеджеры сред- него звена должны быть именно теми людьми, которые,:. . неопределенности» и указывают направление движения. Свободно интерпретируя правила, я был уверен, что в случае ошибки не поставлю компанию под удар. Когда я давал людям больше медалей, чем это было мне разрешено, то просто руководствовался собственным убеждением, используя сложившуюся ситуацию наилучшим образом. В конце концов, бюрократическая система не возражала против этого. А если бы и возражала, то меня одобрила бы «Washington Post», так как принятые мною решения приносили пользу моим подчиненным, а не мне.


Рискуйте! Но оправданно и расчетливо.
Если правило неразумно, нарушайте его!
В большинстве портов Персидского залива продажа алкогольных напитков запрещена, поэтому многие американские моряки не торопятся на берег. Совсем другое дело - Дубай. Этот симпатичный город в Объединенных Арабских Эмиратах с населением около 300 тыс. чело¬век является одним из немногих портов в заливе, где нет «сухого» за¬кона, и мое первое его посещение прошло просто великолепно. Командиры арендовали машину с водителем, и я путешествовал по всему городу как важный паша, то и дело останавливаясь для того, чтобы выпить пива. В это же время пять заказных автобусов возили мою команду по всем местам, где могли развлекаться находившиеся в увольнительной моряки, и мне было приятно думать о том, как они, должно быть, веселятся.
Я ошибался. Когда я встретил одного из матросов, возвращавшегося на корабль, я радостно спросил его, как ему понравился Дубай. Он ответил, что это отвратительное место и так же думают остальные члены команды. Это сразило меня наповал. Как кому-то мог не понра¬виться этот город?
Как оказалось, проблема заключалась в перевозке. Матрос объяснил мне, что предоставленные им автобусы были разваливающимися колымагами на 60 пассажиров, за рулем которых сидели монстры, отказывавшиеся останавливаться в тех местах, где просили это сделать моряки. Кроме того, в ВМС существует правило, запрещающее морякам использовать автобусы для самостоятельного передвижения по городу. В целях безопасности им не разрешается даже ходить пешком или брать такси.
Я считал, что моя команда такого не заслужила, поэтому немедленно избавился от автобусов и взял напрокат 20 десятиместных микро¬автобусов. Таким образом, 10 моряков получали в распоряжение собственный микроавтобус с шофером и могли по своему желанию ехать в любое место в Дубай и его окрестностях.
Однако то, что я взял напрокат эти микроавтобусы, было нарушением устава ВМС. Много лет назад некий счетовод из лучших намерений посчитал, что более экономно использовать для моряков, отправляющихся в увольнение на берег, автобусы на 60 пассажиров. Но я считаю, что эта экономия должна быть сбалансирована с соображениями безопасности и пожеланиями команды. С моей точки зрения, эти «бегемоты» не только неудобны, но и представляют собой очень уязвимые мишени. Если один из них подвергнется нападению террориста, то могут погибнуть 60 моряков, в то время как попытка атаковать один из моих микроавтобусов может привести к тому, что пострадают в худшем случае 10 человек.
И это продиктовано не только соображениями простой рациональности. Я был в ужасе, когда летом 1996 года террористы взорвали военный комплекс «Хобар Тауэре» в Саудовской Аравии, в результате чего были убиты 19 летчиков. В то время я работал с министром Перри, и мы вылетели в Эр-Рияд, чтобы оценить масштабы потерь. Мы стояли в огромной воронке, оставшейся после взрыва. Мы видели спальню, на потолке которой остался отпечаток тела летчика, которого подбросило вверх ударной волной. Мы никогда не обсуждали это, но, возможно, для Уильяма Перри это был самый тяжелый день за все время его пребывания на посту министра обороны США. В ту минуту я принял решение, что никогда не допущу, чтобы подобное случилось с кем-либо из тех людей, за чью жизнь я буду отвечать.
Нарушало это правила или нет, но использование микроавтобусов было правильным решением. В тот вечер моя команда отправилась наслаждаться Дубай, а я лучше спал, зная, что они находятся в боль¬шей безопасности, чем раньше. Я даже назначил четырех человек (двух офицеров и двух главных старшин) в качестве «координаторов веселья», отвечавших за то, чтобы мои моряки проводили свои увольнительные на берегу максимально хорошо. Например, они нашли в мест¬ной газете «Khaleej Times» рекламу, в которой сообщалось о предстоящем концерте исполнителя в стиле «рэп» из США Кулио, проводимом в рамках его гастрольного тура. Пятьдесят моряков с нашего корабля в этот день отправились на берег, и еще 50-е другого корабля ВМС США, О'Ваппоп. Каждый день микроавтобусы разъезжали по всему Дубай, доставляя моих моряков на катание на лыжах с песчаных бар¬ханов в пустыне, купание в горных озерах, в торговые центры, театр, пляжные клубы и рестораны. В городе даже была закусочная с мексиканской кухней.
Кому мог не понравиться Дубай? Морякам со всех других кораблей США. Они по-прежнему тряслись по городу в огромных автобусах, ненавидя каждую минуту, проведенную в них. В конечном счете слухи об их недовольстве просочились к вице-адмиралу Тому Фарго, командующему Пятым флотом.
Как и я, Фарго считал, что Дубай является великолепным городом для увольнения на берег. Это был вопрос степени отличия и звания.
Командирам и адмиралам, которые путешествовали по городу в автомобилях с кузовом типа «седан» с личными, шоферами, город очень нравился; военнослужащие рядового и сержантского состава не могли дождаться той минуты, когда они его покинут. Вскоре после того, как мы отказались от своих автобусов-развалюх, Фарго следовал по городу со своим административным помощником, обсуждая с ним жало¬бы, которые он слышал от моряков с других судов. Его водитель, офицер контрразведки, услышал его слова и попросил разрешения высказаться. Получив такое разрешение, он пересказал ему слухи о том, что делается на Benfold. Фарго был изумлен и приказал своему адъютанту получить от меня письменный отчет обо всем, что мы сделали.
Не имея представления о том, будут ли меня отчитывать или хвалить, я решил сознаться во всем и написал отчет на пяти страницах, где в краткой форме описал то, как Benfold превратил период службы в Персидском заливе из тягостной обязанности в увлекательное путешествие. Я описал наши импровизированные средства — музыкальные видеосеансы, световые шоу — и в деталях рассказал о нашей проделке в Дубай, включая ту вольность, которую я позволил себя с несанкционированной арендой микроавтобусов. В конце своего отче¬та я попросил его оказать помощь в изменении правил, касающихся увольнений на берег.
Фарго изучил мой отчет. Он разослал его на все корабли, дислоцирующиеся в Персидском заливе. Позже я слышал, что на авианосце Nimiiz командир провел совещание со старшими офицерами, на котором обсуждалось то, как можно использовать наши методы работы в их экипаже. Одним словом, все командиры кораблей стремились использовать мои методы работы, а я был среди них самым младшим по званию. Кстати, сейчас Том Фарго стал 4-звездным адмиралом и командует всем Тихоокеанским флотом. А кораблям ВМС разрешено брать на прокат микроавтобусы вместо автобусов.

Помни о главном
Впервые я получил этот урок благодаря «любезности» Саддама Хусейна в Персидском заливе в 4:30 утра 2 августа 1990 года. Это был момент истины - событие, раз и навсегда определившее мою линию поведения.
В то время я был 29-летним офицером по вооружению на корабле ВМС США England, старом эсминце, на вооружении которого стояли управляемые ракеты противовоздушной обороны. Это была моя четвертая должность с момента окончания Военно-морской академии в 1982 году, и я все еще продолжал учиться. Командир England выл отпрыском дипломата, и работать с ним было трудно; старший помощник командира собирался уйти в отставку. Ни у того, ни у другого я не MOf научиться чему-нибудь значительному. Тем не менее я всячески старался постичь секреты моей достаточно сложной работы.
В мирное время графики развертывания военно-морских сил составляются за несколько лет вперед, поэтому еще в 1998 году было решено, что мы должны войти в Персидский залив 2 августа 1990 года, и именно в этот день Саддам начал вторжение в Кувейт. По иронии судьбы на тот момент Соединенные Штаты проводили сокращение своих сил в этом регионе. Здесь не было ни сухопутных войск, ни ВВС, присутствовало только пять военных кораблей в Персидском заливе: четыре небольших сторожевых корабля и England без какого то ни было прикрытия с воздуха.
В 4:30 утра на корабле раздался сигнал боевой тревоги. Я вскочил с постели и бросился на свой пост, на ходу продирая глаза. Взглянув на экран радара, я увидел 21 реактивный истребитель. Первое, что я подумал: «Боже правый!». Второй была мысль: «Завещание я составил, деньги за страхование жизни выплачены полностью».
Затем я услышал голос командира, он интересовался, что я собираюсь делать. Я посмотрел на него в полном изумлении: я-то ожидал, что он скажет мне, что делать. Сделав глубокий вдох, я ответил, что истребители находятся от нас на расстоянии 120 миль, а максимальный радиус действия наших ракет составляет 115 миль. Я собирался открыть огонь, когда истребители будут на расстоянии 80 миль. Была только одна проблема: мы все еще не знали, чьи это самолеты. Они двигались на нас со стороны Ирака, и, так как в этом районе у нас не было никаких союзников, единственное, что оставалось предположить - это самолеты противника.
Сказать, что следующие мгновения были чрезвычайно напряженными, - ничего не сказать. Истребители стремительно приближались На расстоянии 82 миль, в тот момент, когда я собирался произвести первый залп, они неожиданно повернули в сторону Саудовской Аравии. Я уверен, что мой вздох облегчения можно было услышать внизу в машинном отделении. Спустя несколько часов разведка ВМС сообшила нам, что это были спасающиеся бегством ВВС Кувейта. Мы чуть было не угодили в очень крупные неприятности, потому что не располагали нужной информации в нужный момент!
Следующие несколько недель были очень тревожными. Силы США и союзников в Персидском заливе были весьма малочисленны, и в случае нападения Саддама у нас могли возникнуть серьезные проблемы. Затем начала прибывать помощь. Первым пришел авианосец, затем реактивные истребители и сухопутные войска. Все знают, чем все это закончилось: превосходство в силе обеспечило блестящий успех операции «Буря в пустыне». Но поначалу-то эсминец England был практически единственным боевым кораблем, не считая «сторожевиков». Если бы Саддам напал на нас, результат был бы ужасным. Эти дни были такими напряженными, что, даже отстояв 6-часовую вахту, я находился в столь возбужденном состоянии, что не мог ни спать, ни про¬сто отдыхать. В течение тех долгих часов, переполненных тревогой и адреналином, я размышлял о том, насколько же England оказался не готов к ведению боевых действий.
Корабль не обладал необходимой боеготовностью. Офицеры могли бы сделать гораздо больше для того, чтобы повысить эту готовность. Вместо этого мы потратили слишком много времени и сил на подготовку к визиту на судно адмирала. А работы подобного рода не имеют никакого отношения к повышению боеготовности.
Я пообещал себе: если когда-нибудь мне придется принять командование кораблем, то проблема боеготовности будет стоять в моем плане на первом месте, потому что от этого зависят жизни людей. Мне бы не хоте¬лось, чтобы когда-нибудь хотя бы один из моих моряков отправился до¬мой в пластиковом мешке только потому, что я оказался несостоятельным как руководитель. Если бы в тот злополучный день с нами произошло непоправимое, то я отправился бы на тот свет, зная, что я не сделал все возможное для того, чтобы England был готов к бою. Даже будучи млад¬шим офицером, я мог бы добиться, чтобы проводились более серьезные занятия по боевой подготовке и лучше стимулировалась работа экипажа. Это был очень серьезный недочет в системе управления кораблем.
В то утро, в 4:30, наблюдая за приближающимися к нам истребителями, я словно очнулся ото сна. Я принял решение, что начиная с это¬го дня любой корабль, которым я буду командовать, будет готов к боевым действиям и укомплектован самыми квалифицированными, мотивированными и уважаемыми моряками в ВМС. И ничто не помешает мне! Мы будем постоянно составлять планы действий на случаи «что если...»: что если истребитель противника будет лететь по коммерческой воздушной трассе и неожиданно повернет в нашу сто¬рону, атакуя? Что если катер террористов атакует нас во время стоянки в порту? Что если на корабле начнется сильный пожар?
Во время боя наши первые реакции зачастую могут определить вы¬бор между победой и поражением, жизнью и смертью. Мы обязаны учиться на успехах и ошибках других и уметь использовать полученные уроки. Если вы готовы справиться с самыми сложными ситуация¬ми, то ваши шансы справиться с непредвиденным стечением обстоятельств значительно повышаются.

Со времен Второй мировой войны, а может быть, и раньше, морякам ВМС выдают штормовки, сделанные из уродливой синей парусины, не защищающей ни от воды, ни от холода. Для моих молодых моряков эти штормовки были тем модным нововведением, которого следовало избегать всеми силами. Один из наших матросов, рассматривая вещи в магазине одежды для моряков, нашел гражданский вариант штормовки, который ему понравился: сделанная из ярко-синего материала «Gore-Tex» со светоотражающими полосами, она к тому же имела вшитый спасательный пояс. Естественно, он немедленно сообщил мне о своей находке. Куртки ВМС стоят 150 долларов за штуку; эта стоила 90 долларов и превосходила ВМСовские по всем параметрам. А в виде дополнительной услуги магазин предлагал нанести на спину надпись «Корабль ВМС США Ben/old*. В отличие от того, что обычно закупало Министерство обороны США, это было более качественным при¬обретением за меньшие деньги.
«Прекрасная мысль», — сказал я. Мы воспользовались кредитной картой корабля для того, чтобы купить 310 курток, и раздали их всем без исключения. Экипаж выглядел сногсшибательно.
На следующий день у нашего причала пришвартовался другой корабль, и его экипаж увидел наших моряков, одетых в новые куртки. Через полчаса ко мне пришел главстаршина флота с этого корабля и сказал: «Мой капитан приказывает вам прекратить носить эти кур¬тки».
«Неужели? А почему?» — спросил я.
«У нас на корабле почти что бунт — экипаж хочет такие же».
Если бы капитан этого корабля не был самым старшим по званию командиром на Тихоокеанском флоте, я бы просто рассмеялся в лицо этому главному старшине флота. Но, согласно правилам ВМС, офицер, имеющий более высокое звание, отвечает за безопасность на при¬чале, а он решил, что существует угроза стабильности ситуации на при¬чале, потому что его моряки захотели получить такие же куртки, как у моего экипажа.
«Почему бы просто не купить вашим подчиненным такие же куртки?» — спросил я.
«Они их разворуют, — ответил он. — Прежде чем войти в порт, мы собираем все штормовки и прячем их под замок. Этим людям нельзя доверять».
Как отличались наши корабли! Мы никогда не беспокоились о том, что моряки Benfold могут украсть куртки. При желании они могли носить их и тогда, когда были дома. И они действительно настолько гордились своими новыми куртками, что снимали их очень редко.
Я сказал этому джентльмену, что считаю приказ его капитана не¬правомерным и отказываюсь его выполнять. Если он будет настаивать, я буду рад отправиться к адмиралу и немедленно предстать перед военным судом.
Даже если я и отреагировал слишком бурно, мне кажется, это было оправданно. Мне вспомнился один инцидент, происшедший во время моей работы с министром обороны Перри.
Четыре вида Вооруженных сил США используют свой собственный бюджет по-разному. ВВС обращают особое внимание на условия жизни: они предоставляют своим людям прекрасные дома, великолепно оборудованные базы и превосходную медицинскую помощь. Сухопутные войска и морская пехота занимают практически противоположную позицию. В результате комфортабельная база ВВС может располагаться по соседству с базой сухопутных войск, солдаты которой живут в бараках. Естественно, подобный контраст не мог не вызывать различные толки. И вот командование сухопутных войск и морской пехоты обратилось к Перри с просьбой забрать деньги из бюджета ВВС и передать им, чтобы они могли улучшить свои базы. Он несколько минут обдумывал эту просьбу, а затем отказал, заявив, что нужно ста¬вить перед собой задачу, предполагающую не снижение высокого уровня до низкого, а «подтягивание» низкого до высокого.
Это стало для меня в определенном смысле прописной истиной. А теперь, вместо того чтобы купить своему экипажу новые куртки, капитан другого корабля хотел, чтобы их перестали носить мои моряки, и я не собирался этого допускать. Он мот попытаться уволить меня, но я не мог поступить иначе.
Приходивший ко мне главный старшина флота сообщил мой ответ своему капитану и вернулся через полчаса с новым распоряжением: «Мой командир решил, что вы все-таки можете носить эти куртки».
Этот корабль мог позволить себе купить подобные куртки, но так этого и не сделал. Тем временем так называемая «куртка Benfold» стала очень популярной, и командующий моего отряда заказал такие куртки для пяти других кораблей, находившихся под его командованием.

Практически каждый моряк на корабле принял участие в программе. К моменту, когда 3 октября мы вошли в Бахрейн, я уже мог при¬своить своему первому молодому моряку квалификацию «Специалист срочной службы по ведению боевых действий надводных сил». Это был 20-летний моторист Джозеф Коттон. Он был очень горд (и заслуженно!) своим достижением.
Вскоре мы узнали, что Энтони Зинни, 4-звездный генерал морской пехоты, командующий вооруженными силами на Ближнем Востоке, хочет посетить и осмотреть наш корабль. Что ж, подумал я, какое удивительное совпадение,
К моменту прибытия генерала я собрал всех моряков срочной служ¬бы на взлетно-посадочной площадке. Среди них был и моторист Кот-тон, которого в этот день я выбрал на роль «звезды». Генерал Зинни прибыл на корабль в сопровождении вице-адмирала Тома Фарго, посла США в Бахрейне, охраны и толпы помощников. Я попросил генерала оказать честь мотористу Коттону и прикрепить ему на форму значок ESWS. Он был счастлив сделать это. Прикрепление нагрудных знаков рядовым адмиралами и генералами равносильно «целованию» политиками детей,
«А теперь, сэр, — сказал я, — корабль готов к вашему осмотру».
«Готов следовать за вами», — ответил генерал.
«В другой раз, сэр. Сегодня показывать вам корабль будет моторист Коттон».
«Как вы сказали?!»
«Вас будет сопровождать моторист Коттон».
Генерал никак не мог понять, что я сказал. Его 4 звезды ярко блестели на солнце. Он и Коттон находились на двух противоположных концах шкалы военного жалованья.
«Сэр, - сказал я, - показ судна является одним из требований для получения этого значка, и я абсолютно доверяю мотористу Коттону. Он знает корабль не хуже меня».
Зинни был потрясен тем, что я могу пожертвовать возможностью личного общения с 4-звездным генералом и позволить моряку сроч¬ной службы сопровождать его. Генерала поразило, что вежливый 20-летний юноша не был смущен и ничего не перепутал и, кроме того, обладал обширными знаниями о корабле. Гость остался очень довольным. Это была полная победа.
В этот вечер генерал Зинни должен был выступать с речью, посвя¬щенной вопросам руководства, на балу по случаю годовщины ВМС. Как позже мне рассказал Том Фарго, по дороге на бал он порвал текст своей речи и набросал тезисы новой. В ней он уделил основное внимание принципам руководства на корабле ВМС США Ben/old, особенно тому, как мы помогаем нашим молодым морякам брать на себя большую ответственность, включая обязанности по проведению спокойных, квалифицированных показов судна высокопоставленным лицам, звание которых настолько высоко, что некоторые офицеры на других судах теряют дар речи в их присутствии. Те, кто слушал Зинни, поняли, что он имел в виду. Это был звездный час Benfold — с этого дня мы получили репутацию самого передового корабля в Персидском заливе.

PDF с фотокопией книги
https://yadi.sk/i/515Ul4rtQXEzGQ